|
 |
Юрий ГРИБОВ,
«Красная звезда».
Фото Н. КОЧНЕВА. |
Помню, как в начале шестидесятых годов в литературной критике появилось новое имя: Вадим Кожинов. Оно засветилось сразу же, с первых публикаций, которые занимали сравнительно небольшую площадь, но были буквально набиты смелой фактурой, новизной, отличались чистым образным языком. Автор не показывал «ученость», как некоторые критики, а убеждал читателя умом и правдой. И взгляды свои он определил ясно: защита русской поэзии и прозы, национальной культуры, выискивание и собирание талантов.
Это Вадим Кожинов, пожалуй, первым «раскусил» Николая Рубцова, который даже в своей Вологде не был достаточно известен. Он написал о молодом поэте целую книгу, пророчески подметил, что Рубцов со временем будет упоминаться следом за Есениным. И не ошибся: Николай Рубцов в русской поэзии встал на ступеньку классики. С легкой руки Вадима Кожинова громче зазвучала и поэзия Владимира Соколова, Анатолия Передреева, Станислава Куняева. Немало труда Кожинов отдал литературным исследованиям, дав как бы новое дыхание Баратынскому и Тютчеву. Поэтические антологии Кожинова используются как учебники. Да и его книги, такие, как «Основы теории литературы», «Происхождение романа», «Виды искусства», «О русской лирической поэзии XIX века», не лежат на полках, их берут студенты филологических факультетов, любители изящной словесности.
Иной бы расторопный критик за эти ценные труды давно ходил бы в академиках, а Вадим Валерианович Кожинов, имея широкую известность, так и остался кандидатом наук в Институте мировой литературы, которому отдал лучшие свои годы. На его пути к степеням и званиям стояло немало явных, а особенно тайных недоброжелателей: уж очень смел он был, непримирим к «дутым авторитетам». Завистники не могли ему простить глубокой образованности, открытого патриотизма, таланта, порядочности, скромности в жизни. На литературных сборищах по рядам иногда прокатывался громкий шепот:
- Кожинов появился!
Вадим Валерианович садился где-нибудь сбоку, ничего не записывал. И выступал он, как правило, без бумажки. И говорил спокойно, ровным голосом, но самые «нервные», в которых метили кожиновские стрелы, вдруг вскакивали, начинали кричать, размахивать руками. Кожинов пережидал минуту-другую и продолжал свои аргументации, которые трудно было или почти невозможно опровергнуть. Это подтверждали аплодисменты в зале, да и сам виновник шума подходил потом к Вадиму Валериановичу объясняться. Врожденная интеллигентность не позволяла Кожинову переходить на личности, наверное, поэтому его и уважали «оба лагеря»: он замечал не цвет волос, а изъяны в идеологии, в сути литературного процесса.
Я почти все кожиновское с интересом читал, а лично познакомился с ним в «Неделе», в которой тогда работал. Мы проводили в редакции так называемые «литературные салоны», куда приглашали именитых людей: писателей, артистов, режиссеров. В комнате пахло кофе, сигаретным дымом. На эти сборы приходил и Кожинов. Всегда элегантный, отутюженный, стройный и подтянутый, он чем-то напоминал офицера генерального штаба старой русской армии. Когда устроители салона спрашивали, станет ли гость отказываться от рюмочки, Вадим Валерианович мило улыбался и говорил свое излюбленное словечко: отнюдь!
Мы наслаждались его эрудицией, знанием истории Отечества, поэзии. Он знал редкие стихи, иногда брал гитару и пел старинные русские романсы...
Говорили, что спокойный с виду, он многое принимал близко к сердцу, переживал за Россию, за ее будущее, потому что уже тогда исподволь начиналась атака на основы духовности. А перестройка, «углубление реформ», крики «хотим скорее, как в Америке» сняли все нравственные преграды на телевидении и в прессе. На Россию, ее армию, на патриотизм, на все русское хлынул поток лжи, искажалась история страны и народа. Кожинов, конечно, не молчал. Но ему не предоставляли большой трибуны, с которой он мог бы выступить перед миллионами людей, сказать правду. Может, из-за этого, из-за излишних переживаний он раньше времени и надорвал свое ранимое чуткое сердце.
Он умер почти за рабочим столом, на котором и сейчас еще лежит его недописанная публицистика.
Сегодня исполняется сорок дней, как нет с нами Вадима Валериановича Кожинова, критика, мыслителя, борца за культуру России. Но книги его, речи, статьи будут долго способствовать духовному воспитанию народа.
 
|
